И только тогда Рейни наконец поняла.

— Ты ведь не веришь, что произошел всего лишь несчастный случай, да? Считаешь, что она погибла по вине этого Мистера Совершенство. Он напоил твою дочурку, а потом позволил ей одной поехать домой.

— Я не знаю, что он сделал, — тихо и спокойно ответил Куинси, — но знаю, что Аманда непонятным образом добралась до спиртного между половиной третьего ночи и половиной шестого утра. Я знаю, что это стоило ей жизни. У нее были проблемы. Она пила… Да, мне бы хотелось услышать его версию.

— Куинси, здесь нечего расследовать. Это всего лишь одна из пяти стадий горя. Ты сам знаешь, отрицание…

Рейни старалась говорить как можно мягче, но получилось резко, и Куинси отреагировал почти незамедлительно. Губы поджались, глаза потемнели, черты лица обострились. Куинси был исследователем и воспринимал мир как огромную головоломку, поддающуюся анализу и решению. Но Куинси был также и охотником; Рейни видела и эту его сторону. Однажды — то был их последний вечер вместе — она даже прикасалась к шрамам на его груди.

— Я хочу знать, что случилось с моей дочерью в последнюю ночь ее жизни, — твердо и четко сказал он. — И прошу тебя выяснить это для меня. Я заплачу тебе. Итак, ты берешься за дело или нет?

— О Господи! — Рейни соскочила со стола, несколько раз прошлась по комнате, чтобы Куинси не видел, как разозлил ее, и, наконец уныло проговорила: — Ты же знаешь, что я тебе помогу, и знаешь, что не возьму твои проклятые деньги.

— Предстоит расследование, Рейни. Обычное расследование, и ты мне ничем не обязана.

— Чушь! Это еще одна кроха, которую ты мне подбрасываешь, и мы оба это понимаем. Ты агент ФБР. У тебя есть доступ к собственной лаборатории, у тебя контактов в сто раз больше, чем у меня.

— И всем им захочется узнать, почему я задаю вопросы. И все будут совать нос в жизнь моей семьи и скептически воспринимать мою озабоченность, даже если вслух никто ничего из вежливости и не скажет.